Skip to content

На главную >> Обо всем >> Виктор Боровик: «Мне всю жизнь везло на замечательных людей»
Виктор Боровик: «Мне всю жизнь везло на замечательных людей»
Разместил(а) Редакция
Обо всем
20.02.12 23:29

421-borovik.jpgСегодня исполняется 80 лет Виктору Исааковичу Боровику.

Наверное, никому из тех, кто имеет хоть какое-то отношение к строительству, да и, пожалуй, всем тем, кто знает историю нашего города и края, не нужно объяснять, какова роль этого человека не только в развитии отрасли, но и в создании сегодняшнего облика Красноярска.

Когда мы накануне юбилея встретились с Виктором Исааковичем, меньше всего эта встреча напоминала «рабочее» интервью. Это был рассказ мудрого, много повидавшего человека о жизни, о нашей истории, о человеческих отношениях, о его профессии… Рассказ настолько захватывающий, что корреспондент «Строителя» счел за лучшее не встревать со стандартными дежурными вопросами (ну разве что совсем чуть-чуть), а все больше слушать/

О детстве – военном и послевоенном

Родился я в 1932 году в Киеве. Ну а в 1941-м, 22 июня в 4 часа, как оно и в песне поется, Киев бомбили…

Мои родители работали тогда в Киевском Краснознаменном артиллерийском училище. И когда война началась, их сразу же вместе с семьями начали грузить в эшелоны для эвакуации. Ехать нужно было без вещей: народу было много, а места мало. Ехали, конечно, не в пассажирских вагонах – в теплушках. Так вот, пока в теплушку залазишь, если два чемодана у тебя – один отбирают, не разбираясь, что в каком лежит: не положено с двумя, да и дело с концом.

Поскольку ехали вместе с воинской частью, нас по дороге кашей кормили. А куда едем, никто не знал: все держалось в секрете.

На станции Бахмачи, неподалеку от Урала, случилась беда. Все поезда из европейской части в Сибирь шли через эту станцию, ответвлений тогда не было, а ее начальник внезапно остановил движение, закрыл семафоры, и все составы встали. Не знаю уж, откуда взялось такое его решение, говорили потом, что начальник этот – шпион. Но как бы то ни было, стоявшие поезда немцы беспрепятственно бомбили целыми днями.

Командир нашего училища, полковник Волкенштейн, на свой страх и риск дал команду эшелону ехать, не обращая внимания на закрытые семафоры. Так мы оттуда вырвались. Тогда из 11 составов спаслось только два, наш в том числе.

Из Киева в Красноярск добирались месяц. Когда приехали, уже морозы начались. Нас разместили в Покровке, в бараках школы глухонемых. Отопления там не было вовсе – школа работала с весны по осень, именно в целях экономии, а нас поселили там зимой. У нас и одежды-то нормальной с собой не было – только с Украины приехали, да еще и без вещей. Приспосабливались кто как. Нихром – проволоку, из которой делают спирали для плиток, – накручивали на бобину, ставили посреди комнаты, и можно было какое-то время погреться.

Отец по специальности был фотограф, причем высокого класса. В военном городке ему дали маленькое помещение под фотографию, мы там же жили. Клиентов у него всегда было полно. Но то ли завистники у него какие-то появились, а может, и нет – в то время доносы были делом обычным, – стоило кому-то сказать, что немцы взяли Воронеж, а отцу это повторить, как ему сразу же дали восемь лет.

Как только отца забрали, нас буквально в тот же день выбросили на улицу. Военный городок наш был довольно крупным, людей было много, и отца все знали, но никому мы не были нужны. Только директор клуба для военных, у которого было двое детей, в ужас пришел, видя, что люди замерзают, и приютил нас у себя. И тоже ненадолго: уж не знаю как, но нас разыскала мамина родная сестра. У нас в Москве работал дядька – был начальником снабжения военных заводов, для того времени крупнейшая должность. Так вот он маминой сестре пообещал: я им помогу, но о том, кто помог, никто не должен знать.

Мама получила работу секретаря-машинистки в жилищной конторе завода «Красмаш», нам дали комнату в квартире на три семьи в бараке на нынешней улице Вавилова (тогда это был Второй участок, рядом с ДК им. Маяковского). В этой комнатке мы и жили втроем. Недолго, правда: брат – он 1925 года рождения – после всего, что произошло, трижды сбегал на фронт. Трижды его возвращали – мальчишка ведь! – а он снова убегал. И добился своего. Его практически сразу же ранило, а он подлечился и опять удрал. Вернулся в итоге калекой.

…Как и когда именно умер отец, точно неизвестно. Знаю только, что уже после войны в лагере. Сначала он сидел в Норильске, потом в Красноярске. После того как его забрали в 1941-м, я видел отца несколько раз. Высокопоставленные люди, которые здесь жили, желали фотографироваться, и не абы у кого, а у хорошего мастера. Отцу сделали пропуск, выпускали его ненадолго, он ездил по квартирам, фотографировал заказчиков. И несколько раз умудрился зайти домой.

А о том, что отец реабилитирован, я узнал случайно и уже много лет спустя. У меня соседом по даче был сотрудник КГБ, мы как-то разговорились о тех временах, я рассказал об отце и о том, что ничего о нем не знаю. Через несколько дней мне предоставили его личное дело, из которого, в частности, следовало, что отца оправдали. А я по молодости все удивлялся: как это меня, сына врага народа, ставят секретарем комсомольской организации? В те годы это было совершенно немыслимо.

Ну, а брат умер, так и не узнав, что отец реабилитирован.

О сложном пути к профессии

В школе я учился плохо и довольно хулиганистым был мальчишкой. Мама допоздна на работе, а разного хулиганья, воров и бандитов вокруг полно. Вообще-то я понимал, что учиться надо, да и буйным характером вроде никогда не отличался, но, видно, окружение свое дело сделало. Так я с грехом пополам окончил шесть классов, а в седьмом мое хулиганство вообще расцвело пышным цветом. Мама билась-билась с этим, соседи как могли помогали, но все без толку.

Именно в это время в Красноярске организовали строительный техникум. И его первый директор, Николай Терентьевич Чемерис, видя такое дело, предложил маме отдать меня в техникум, не дожидаясь, пока я окончу семь классов.

Я туда с удовольствием пошел, там ведь и форму выдавали, и стипендию платили – 185 рублей. Хотя это, конечно, копейки были – ведро картошки стоило 330. А через год при техникуме открылось горное отделение, и я перешел туда: там и форма красивее была, пуговицы блестящие, и стипендия выше. А я ведь с самого детства понимал, что мама одна нас тянет, ей трудно.

Никаким шахтером я быть не собирался, но решил: пока учусь, а там будь что будет. В нашей группе большинство были участники войны, даже один Герой Советского Союза. И они нам, пацанам, сразу же поставили условие: вот что, орлы, хотите учиться – учитесь нормально, нет – мы вас и без дирекции из техникума выпнем да еще и морды набьем. В итоге группа у нас была прямо-таки идеальная: почти все отличники, и дисциплина железная.

После техникума меня отправили в Кузбасс, на шахту, в которой знаменитый профессор Мучник проводил эксперимент по проходке шахты с помощью воды под высоким давлением. Он мне и посоветовал: мол, у тебя же светлая голова, какой смысл работать там, где все равно ничего не добьешься, учись дальше. Мне дали направление в «Кузбассгипрошахт», правда, очень неудачно: я туда приехал в июле, а занятия начинались в сентябре. Как там жить без денег?

Устроился в институт, в отдел генеральных смет и экономики. Но там такая ситуация сложилась: работали в отделе 62 женщины и я один. Дня два они еще смотрели на меня как на мальчика, а потом плевать хотели: могли чулки при мне переодевать, болтали такие вещи, что просто ужас. Мне аж плохо становилось. Приду, две бумажки напишу – бегу курить. В общем, не выдержал. Сам пришел в военкомат, говорю: спасайте меня, берите кем угодно, отправляйте куда хотите.

Откомандировали меня под Иркутск, там была летная школа – готовила пилотов реактивных самолетов. Я в первый же день понял, что это не по моей части. Во-первых, боюсь до смерти, да и душа не лежит. Я к начальству: так и так, не могу, не хочу. А он мне: ты же не в отпуск сюда приехал, а в армии служить. Но потихоньку научил меня завалить все экзамены. Что я и сделал. Меня с матами-перематами отчислили и вернули в Новосибирск.

Когда я в военкомат зашел, военком меня прибить был готов. Ну, говорит, я тебя сейчас загоню туда, куда еще никого не гоняли. И отправил меня на Дальний Восток, в учебку, а оттуда – на службу на подлодку, на Север. Там я и прослужил три года. Прослужил нормально – парень-то уже взрослый был, с пониманием. Стал старшиной. А затем меня вызывают наверх: ты должен быть офицером! Я туда-сюда: не хочу, мне: а тебя никто и не спрашивает. Я было решил, как в авиаотряде, и здесь экзамены завалить, но тут получили мы приказ надолго в море выходить, а пока ходили, за меня все экзамены без меня сдали. Так я офицерское звание и получил.

Но продолжать службу отказался категорически: в один из отпусков – а у подводников они были длинные, 45 дней плюс дорога, – я успел съездить в Красноярск и там жениться. И дите уже намечалось. Так что на дальнейшую службу я не остался и вернулся домой.

Строитель: начало

Это был 1956 год. Специальность у меня была шахтостроитель, только где в Красноярске шахты? При этом жена молодая, дите маленькое – куда-то ехать и начинать все с нуля немыслимо. Устроился в трест «Красноярскстрой» мастером. Первыми моими объектами были мебельная фабрика на правом берегу и 20-я больница – они строились одновременно. Транспорта тогда никакого не было, строительство на правобережье только начиналось. И вот представьте: где станция «Енисей» с этой фабрикой и где 20-я больница! А мне между ними приходилось разрываться. Ну, мне что – я мальчишка: где бегом, где к машине прицепишься, так и поворачивался.

20-я больница должна была стать самой крупной в крае. Курировал здравоохранение в то время зампредседателся горсовета Николай Николаевич Каминский – каждый день на стройку приезжал. И вот он меня как-то заприметил и говорит: слушай, парень, мы создаем новый трест – «Отделстрой № 5», будет он самый мощный в крае. Иди-ка там себя попробуй, а дальше жизнь подскажет. Правда, условие мне поставили – эти объекты до конца довести. Сказано – сделано. Вообще, на правом берегу мы много чего построили. Да что там, по сути, отстроили с нуля все правобережье.

У меня на объектах работало много репрессированных. Я поселил их в административный корпус больницы, чтобы хоть спать им было тепло. А люди были изумительные, прекрасные. Среди них были и талантливые инженеры – много мне подсказывали, помогали. Я уж молчу о том, что за дисциплиной с ними следить не нужно было, так и вопрос даже не стоял.

Да, еще: к тому времени мне выделили личный «начальственный» транспорт – кобылу и телегу. На нем и ездил по объектам.

На всю оставшуюся жизнь

Вообще, события в моей профессиональной жизни тогда просто стремительно развивались. В короткий срок я стал начальником СУ-15 – даже толком в курс дела войти не успел. Недолго поработал, и вдруг вызывает меня председатель совнархоза Ломако. Чтобы вы представляли: расстояние между мной и человеком с такой должностью в то время было все равно как со Сталиным.

Прихожу в приемную, руки-ноги трясутся, а дверь в его кабинет приоткрыта, и такой оттуда мат-перемат несется, что я и вовсе оробел. Ломако заметил, что в приемной кто-то есть, секретарше кричит: что там еще за… сидит?! И ведь это притом что он был одним из интеллигентнейших людей своего времени! Ну, просто вот так принято у них, что ли, было...

Пригласил он меня в кабинет, секретарю велел дверь закрыть и охрану вызвать. И говорит: вот что, парень, должен ты возглавить строительство завода по производству баллистического топлива. Будешь работать начальником СУ-4 на «почтовом ящике», сроку тебе на все про все – 2 года и 8 месяцев. Если справишься, помимо наград и премий получишь должность главного инженера в своем тресте. Нет – сядешь.

…Завод мы сдали на четыре месяца раньше срока. Я получил орден Трудового Красного Знамени, звание «Заслуженный строитель», и все остальное было выполнено – меня поставили главным инженером «Жилстроя». А вскоре начальника треста перевели в главк и на его место назначили меня.

На этой должности я и отработал 30 лет. Едва ли не день в день. Может, и сейчас бы там работал. Но слишком уж много развелось в 1990-е жуликов и взяточников. Мы такого и представить не могли. Кого из моих тогдашних коллег ни возьми, ни у кого нет ни крутой недвижимости, ни особых накоплений. А что в этом плане в 1990-е творилось, в том числе на самом высоком уровне, и представить страшно.

Чего стоит хотя бы такой случай. Вызывают меня «наверх» люди, занимающие видные посты в крае, и предлагают за некоторые услуги миллиард наличными. Как я понял, планировалось 4 миллиарда поделить на троих, а один под строительство освоить. Когда я сообразил, в чем дело, сказал: мне это не нужно. Доносить на вас я не пойду, но и участвовать в этом не буду. А вы – как считаете нужным. Поворачиваюсь уходить, а вслед слышу: а ведь мы твою контору развалим за три дня. Я отвечаю: одно дело потерять должность и работу, а другое – в тюрьму пойти. Фирму они и правда развалили, пусть и не в такие сроки, но и сами в итоге получили по семь лет.

Сейчас я работаю советником в фирме «Крастяжмашстрой». Что это значит? Я консультирую молодых руководителей по управленческим, профессиональным вопросам, подсказываю какие-то вещи. Иногда и с помощью своего авторитета как почетного гражданина Красноярска да и просто человека с именем помогаю проблемы решать. Людей ко мне приходит много. И, как на первый взгляд ни удивительно, много среди них мамочек, чьи дети не попали в детсад.

В этом я отчасти считаю виноватым себя. Несколько лет назад я, как почетный гражданин города, начал вести по этому поводу переговоры с Пимашковым, да только так и не удалось их довести до ума. А смысл переговоров был в том, что состоятельные люди готовы дать деньги на строительство детсадов, то есть строить их предлагалось не за счет бюджета, а на частные средства. Но им места не дали под строительство. На этой почве мы с Пимашковым и рассорились.

А ведь «Жилстрой» в основном строил объекты соцкультбыта. Из широко известных это театр оперы и балета, музыкальный театр, БКЗ, все до единого кинотеатры, все до единой больницы, музеи. Армению помогали отстраивать после землетрясения, участвовали в возведении олимпийского комплекса в Москве – всего трест построил больше 180 объектов. И детские сады, конечно, строились. И для компании, и для города. Я, как стал управляющим, первым делом построил для фирмы семь детских садов. И никогда не было проблем с местами для детей у моих сотрудников.

Считаю, в этих вопросах все зависит от личности руководителя и от его приоритетов. Я уже не раз говорил, правда, многие на меня за это обижаются, что в то время, когда я работал, краем и городом руководили талантливые и по-настоящему человеколюбивые люди, и нынешнему руководству до них далеко. Работали они, прежде всего, для людей. А для любого руководителя это самое главное – любить людей. Да, это не сразу приходит, с опытом, но без этого никак нельзя.

И решались все вопросы в наше время быстро. Вот вы знаете, к примеру, что оперного театра в Красноярске могло и не быть? В 1980-е было принято решение реконструировать театр музкомедии, ведь то, в каком он был состоянии, это безобразие полное. Потом решили не реконструировать здание, а строить новое. Выкопали под него огромный котлован… Вспоминаю: стоим мы с Федирко и Долгих на нынешней Театральной площади у этого котлована, а Долгих вдруг говорит: «А давайте построим здесь оперный театр». Я как строитель понимаю, как это сложно, засомневался, а он: «А тебе-то что? Твое дело строить, а мы поможем».

Из красноярских архитекторов никто за проект взяться не рискнул, театр проектировал московский архитектор Михалев. С ним мы это дело и сделали вместе. Считаю, молодцы мы. И руководители края молодцы. Похожие истории происходили и с БКЗ, и с КИЦ – тогдашним музеем Ленина.

А сейчас решение множества вопросов тормозится из-за бюрократии, разросшегося на всех уровнях аппарата. Сейчас в администрации города работает около 3 тысяч человек, а в мое время было четыре десятка. Бумаги нынче ходят по кругу. Чтобы решить вопрос с детскими комбинатами, я ходил в администрацию 27 раз. Из десяти садов разрешили в итоге построить два.

О будущем отрасли

В Красноярске есть хорошие строители, есть приличные объекты. Надо лишь убрать существующие помехи, и прежде всего в законодательной сфере. Ну, на ФЗ-94 – когда в конкурсах побеждает тот, кто предложит меньшую цену за свою работу, а потом либо качество нулевое, либо все равно доплачивать приходится, – не ругался только ленивый. Но нужны и законы, поддерживающие строительство объектов соцкультбыта. Ведь, например, теми же детсадами строителям заниматься просто невыгодно – их окупаемость составляет по меньшей мере 5-6 лет. А окупаемость жилого дома – да хоть один день, если подсуетятся квартиры продать.

Потом, считаю, нужно избавиться от такой дури, как продажа квартир без отделки. В итоге самим же строителям это не на руку. Допустим, вы собрали сумму, чтобы купить квартиру, но ведь сколько еще денег и времени нужно, чтобы в нее въехать, если она не отделана?

Еще, слишком много мы берем иностранных рабочих. Платим им три копейки, живут они, как собаки, квалификации при этом не имеют никакой. Делают в итоге черт те что и как попало, так, что потом переделывать приходится.

То есть получается, что в конечном-то счете все проблемы строительной отрасли – от чрезмерной погони за прибылью, от того, что перестали по-настоящему работать для людей.

О самых близких

Моя жена умерла два года назад. Вместе мы прожили столько, сколько люди вообще на свете живут, – 60 лет.

С нами живет ее мама, моя теща, – ей 99 лет будем отмечать 14 марта, – и ее брат. В прошлом году отпраздновали его столетие. Они родом из Белоруссии. Когда в 1921 году там начался голод, они подались сюда. Пешком! Ну, если лошадка попутная попадалась, то на ней, а так в основном на своих двоих. Год добирались. Так вот и оказались в Сибири.

Дочери мои – обе врачи, заведующие отделениями в больницах, которые в свое время строил наш трест: одна в первой краевой, другая – в 20-й.

Внучка окончила СФУ. Приготовила мне подарок к юбилею – вот-вот я должен стать прадедушкой. Завтра (мы беседовали 17 января. – Прим. корр.) ее должны в роддом положить, на послезавтра назначены роды. Она мне говорит: давай, дед, до твоего дня рождения дотяну, будете с правнуком вместе потом праздновать. Но я считаю, тут уж лучше к врачам прислушаться.

Юбилей я буду отмечать не только с семьей. Я уже в таком возрасте, когда только родными ограничиваться не стоит. Думаю, человек 25 соберется – мои друзья, бывшие и нынешние коллеги. Прекрасные, золотые люди, с которыми я дружу по нескольку десятков лет.

Пожалуй, главное, чем я могу хвастаться с утра и до вечера, – так это тем, что мне всю мою жизнь пришлось иметь дело с замечательными людьми.

Сообщения с форума:
сообщений нет

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
На главную >> Обо всем >> Виктор Боровик: «Мне всю жизнь везло на замечательных людей»