– Допился. До чертиков, – Дмитрий Михайлович сокрушенно покачал головой, но уже поднесенный ко рту стакан не отставил – опрокинул в себя, крякнул, поискал глазами закуску, но ничего подходящего не нашел.

– Не мучай себя, держи, – бес протянул ему соленый огурчик.

– Спаси…

– Ты еще мне тут молитву прочитай и крестное знамение сотвори! Советский, черт возьми, человек. Библию не читал, а туда же – «Спаси Бог!».

Черт был совсем небольшой, сантиметров пять в высоту, но вполне настоящий: и рожки, и копытца, и пятачок, и хвостик – все при нем. Шерсть была грязная, свалявшаяся, с выдранными клочками. В общем, обычный такой черт. Дмитрий Михайлович не заметил, когда тот появился в комнате: может, только что, а может, сидел со вчерашнего дня.

– Нет, ты только послушай. Пять! Пять километров бурильных труб! Да и черт бы с ними, с трубами… Ой, извини! Да, говорю, плевать бы на эти трубы, но это же пять лет работы потеряно.

Речь начальника буровой была невнятной, отрывистой: оно и не удивительно, с начала запоя прошло целых семь дней. Уже семь дней работы на Кольской Сверхглубокой Скважине стояли из-за обрыва бурильных труб. И никакого выхода из положения не предвиделось: только бурить в обход, снова тратить годы, государственные деньги, нервы. Особенно жалко было нервы. И ведь никто не виноват.

– Я, я во всем виноват, – он снова потянулся к бутылке, но благополучно забытый бес вскочил на стол прямо перед ним. Дмитрий Михайлович отшатнулся и мгновенно протрезвел. Он был материалистом и в нечистую силу не верил, но нечистая сила никуда не пропала, даже когда разум его совсем прояснился.

– Я Мефистофель, прошу любить и жаловать, – чертенок церемонно раскланялся во все стороны, словно перед невидимой публикой.

– А я, стало быть, Фауст?

– Ирония понятна. Ирония уместна, – черт театрально вздохнул. – Нет, я не тот Мефистофель, но мамочка назвала меня в честь него… Ах, моя бедная мамочка! Но сейчас не об этом, – расчувствовавшийся бес быстро взял себя в руки. – Делаем так: человечество, в лице вас, отказывается от продолжения работ. Преисподняя, в лице меня, делает вам какой-нибудь приятный и дорогой подарок. Слава, деньги, путевка в Болгарию на месяц.

В руках у беса появились листы, на глазах заполнявшиеся текстом. Листы были большими, Мефистофель еле удерживал их, потом плюнул и протянул собеседнику.

– Подписываем акт работ, тьфу ты, договор: тут и тут. Кровью – не обязательно. И расходимся по своим делам. Все довольны? Все довольны!

Черт ответил сам себе и нетерпеливо затанцевал на пропахшей рыбой газете. Дмитрий Михайлович углубился в чтение текста, но бес все время отвлекал его своими комментариями:

– Никакого мелкого шрифта! Никакого обмана! Ну зачем вам дальше бурить? Двенадцать километров – это уже вполне достаточно, это уже глубже, чем везде. Ну поймите и вы нас: на тринадцатом километре начинается первый круг ада. Оно вам надо? – бес запнулся. – Ой, стихами заговорил. Сейчас Гете цитировать начну. Со мной бывает, не обращайте внимания.

Дальнейших криков не было слышно: чтобы спокойно дочитать текст договора, Дмитрий Михайлович накрыл бесенка стаканом. Тот немного пометался, постучал в стекло, но поняв, что это бесполезно, уселся и стал слизывать капли самогона с его стенок.

На первый взгляд в договоре все было в порядке. На какую-то долю секунды в голове Дмитрия Михайловича даже мелькнула малодушная мысль подписать бумаги. Свалить с плеч эту гору, что давит невыносимым грузом уже почти пятнадцать лет. «А с другой стороны, – подумал он, – если мы завершим работу, слава точно придет. И не какая-то бесовская, а честно заработанная». Он приподнял стакан, чтобы самым решительным образом отказаться от предложения и выгнать черта восвояси. Но первым заговорил уже изрядно поднабравшийся Мефистофель:

– Думаешь, оно само того… сломалось? Ото-рва-лось, так сказать? Не-е-ет! – бес пьяненько захихикал. – Это сам Люцифер ее оторвал, чтоб неповадно было. Но вы ж… венцы природы… снова полезете. Знаем мы вас!

– Полезем! И правильно сделаем! – начальник буровой стукнул кулаком по столу так, что бес подпрыгнул. – Решили построить самую глубокую скважину в мире – и построим! И никакие черти нам не помешают. Тьфу на вас!

Мефистофель обиженно утерся и, не прощаясь, растворился в воздухе, оставив Дмитрия Михайловича выкрикивать лозунги в пустоту.

В преисподней его, конечно, отругали, но больше так, для профилактики. За последние семьдесят лет ни одному бесу не удалось заключить хотя бы мало-мальски выгодного контракта на территории Советского Союза.

– Идейные! – вздохнул Люцифер, – Значит, снова будем ломать.

Об авторе

Ирина Мещерова:
– Не биография, а парадокс: по образованию геофизик, а в душе – просто лирик.