В рамках VIII Красноярской музейной биеннале в Доме архитекторов 3 сентября был проведен круглый стол, посвященный проблемам «public art» — искусства в городской среде, точках его соприкосновения с архитектурной практикой.

Ежегодно в мире проходят десятки, если не сотни выставок и фестивалей актуального искусства. На них, словно на дефиле престижных домов моды выставляются коллекции творцов современного искусства. Наш город успешно «вписывается» в палитру мирового культурного пространства, прежде всего, благодаря традиционным биеннале, которые проводится усилиями специалистов Красноярского музейного центра.

На биеннале 2009 года в Красноярске представлено более 70 арт-проектов российских и зарубежных художников. Отдельные проекты были выведены из пространства музея. Москвич Леонид Тишков на острове Татышева в течение нескольких дней созидал многометровую инсталляцию с развешанным на веревках постельным бельем, художница из Голландии Марьян Тиювен вместе с местными помощниками что-то творила в деревянном руинированном доме в центре города… Очевидно, что эти и другие творческие «мессиджы» (термин Сергея Ковалевского, музейного проектировщика, одного из кураторов и организаторов биеннале) подвигли на организацию встречи красноярских архитекторов и дизайнеров для обсуждения темы «public art».

Председатель правления Красноярской организации Союза архитекторов России Борис Шаталов отметил: «мы впервые принимаем участие в подготовке и проведении биеннале, но надеемся на стабильное и плодотворное сотрудничество». Для разговора о проблемах «public art» приехали как мэтры красноярского зодчества (Арэг Демирханов, Эдуард Панов), так и ключевые архитекторы Красноярска начала ХХI века (Алексей Мякота, Евгений Зыков, братья Добролюбовы, Аркадий Супоницкий, Андрей Ратушняк).

В коротком вступлении Ковалевский отметил дискуссионность термина «рublic art», добавив, что его содержание — безусловно, позитивно и полезно: «художник не только самовыражается, но и вступает в диалог с горожанами, вовлекает городское пространство в творчество». Это нестандартное искусство, использующее вместо красок и кистей «нехудожественные» материалы (фрагменты механизмов, стальные конструкции, многое другое или, лучше сказать, вообще что угодно). Это всегда запоминающиеся для участников и зрителей эксперименты, эстетически улучшающие городскую среду, меняющую ее в сторону креативности.

От себя добавим, что Красноярск в этом смысле — непаханое поле для формирования неконфликтной коммуникации «искусство — житель» языком современного творчества, ориентированного на создание заинтересованного диалога. Ведь феномен «public art» сам по себе есть воплощенная толерантность, принятие многообразия персональных взглядов отдельных художников и дизайнеров. Это, несмотря на кажущуюся провокативность, всегда миролюбивый и жизнеутверждающий творческий импульс, которому сопротивляются затхлость и казенщина, вульгарная гламурность и аляповатая безвкусица. Поэтому, по словам Ковалевского, так тяжело приживается «public art» у нас.

Истинное творчество всегда дружелюбно к «public art». Неслучайно Народный архитектор России Демирханов, один из авторов проекта здания Красноярского музейного центра (в девичестве — музея Ленина) с симпатией относится к этому и в шутку попросил принять его в ряды «пабликартистов», поскольку занимался этим всегда.

Свои суждения по теме высказали на круглом столе и гости Красноярской биеннале — эксперты Ольга Лопухова, Михаил Гнедовский, Хайнц Шуц. При этом обозначились забавные разночтения. Лопухова — первопроходец на российских весях художественных экспериментов «public art», куратор многочисленных выставок и эксперт Фонда Михаила Прохорова (Москва) говорила о том, насколько по сравнению с Европой и Америкой узок спектр и масштаб «искусства в городской среде». На Западе «public art» привычно и вездесуще. А прибывший из Германии Шуц развеселил всех собравшихся тем, что заявил: лучше не употреблять эти мало что выражающие слова — «public art», его, как такового и нет совсем. Оживление вызвал и вопрос: если художественная акция происходит в публичном пространстве, на улицах и площадях, каковы ответственность, критерии, роль цензуры и самоцензуры?

Проблема допустимого и недопустимого в современном искусстве — как с точки зрения эстетики, так и морали - существует, и не только в обществе, но и в профессиональных кругах. «Public art»не придерживается каких-либо правил. Это искусство, которое происходит на публике. Считать это красивым или нет — зависит от того, кто смотрит и оценивает. Положительный элемент «рublic art» в том, что его никто не регулирует. Любой может выйти на улицу и заняться творчеством. Многие люди никогда не посещают музеи и выставки, можно говорить, что никак не соприкасаются с искусством. Поэтому одна из главных задач «рublic art» - привнесение искусства в их жизнь. Это искусство публичное, не тайное, типа выцарапывания имен на лавочках или написания разных слов на Столбах на скалах. «Public art» — это диалоговое взаимодействие художника с публикой, поэтому, например, цветочные жирафы и слоны — это не «рublic art». Они никак не способствуют взаимодействию, это просто украшательские, декоративные элементы. Хотя с ними лучше, чем без них.

Обсуждение вопросов и проблем «рublic art» предлагает задуматься и почувствовать разницу уровней развития культур и менталитета. Чтобы такое искусство прижилось у нас и обрело свои формы, у рядовых горожан должна появиться активная жизненная позиция, желание и умение вступить в диалог. Иначе «рublic art» по-российски приобретет исключительно декоративный, обслуживающий и регламентирующий характер, убивающий творческий поиск. Так или иначе «рublic art» идет в народ. Причем иногда в прямом смысле и без ведома творца. На следующий день после круглого стола о проблемах «рublic art», выяснилось, что упоминавшаяся в начале этой статьи инсталляция с бельем на веревках была похищена неизвестными. Итоги круглого стола никто не подводил, да дело и не в резюмирующих суждениях. Важной кажется реплика Бориса Шаталова: «рublic art» — это обогащение метода в архитектурной практике».

Ценность встречи в Доме архитекторов и состоит в том, что собравшиеся там люди, занимающиеся профессиональным созиданием нового пространства, — одного мейнстрима, смогли здесь пообщаться и разойтись, получив импульс для размышлений и творчества. Такие круглые столы очень значимы для профессиональной рефлексии архитектурного сообщества Красноярска.

«Public art» призвано оживлять городскую среду, окружающую действительность. Одним из главных условий «рublic art» является активное участие горожан в создании искусства.