Skip to content

На главную >> Архитектура >> Архитектура в России – это деньги и демонстрация личных амбиций
Архитектура в России – это деньги и демонстрация личных амбиций
Разместил(а) Редакция
Архитектура
03.12.14 15:45

02.jpgНакануне Всемирного дня архитектуры «Строитель» беседует с Заслуженным архитектором Российской Федерации, руководителем архитектурной мастерской «Красноярскгорпроекта», профессором кафедры архитектурного проектирования СФУ Ниной Васильевной ПЕТРОВОЙ.

 — Все-таки архитектура – это наука или искусство?

— Архитектура в нашей стране – это деньги. Пожалуй, не только в нашей. Я убеждена, что архитектуру создают не столько персоналии, не столько гениальные архитекторы, сколько правители. И так было всегда, во все времена. Посмотрите на архитектуру Древней Греции и сравните с архитектурой Древнего Рима – они полностью отражают состояния социума, характерные для этих типов обществ: греческой демократии и римского империализма. Посмотрите, какая была архитектура при Гитлере – у Лени Рифеншталь потрясающий фильм на эту тему. Какая послевоенная архитектура была у Сталина – высотки как символ нашей Победы (как тогда говорили, «корона Москвы»).

— То есть известные и даже, не побоюсь этого слова, популярные архитекторы типа Нормана Фостера работают потому, что им это позволяют их правительства?

— Да. Потому что общество (правительство) имеет возможность нанять для решения своих задач (потребностей) нанять Фостера и доверяет его профессионализму. И чем разнообразнее социальная жизнь общества, чем многоплановее распределение политических сил и движений, чем более диверсифицирована экономика, тем больше возможностей для архитектора проявить себя. Сравните наши застойные времена с аналогичным периодом в той же Англии – разница налицо. Конечно, есть великие имена, перед которыми мы преклоняемся, они выражают свой талант, но в конечном итоге заказчиком архитектуры являются политики. Вспомните «солнечные города» Кампанеллы или безумные идеи Корбюзье – они же так и не реализовались, хотя были рождены в головах великолепных гуманистов. Но кроме замечательных идей архитектура требует серьезных финансовых вливаний, и, что немаловажно, общество должно иметь потребность в достойной архитектуре.

 — Современная российская архитектура какое состояние общества выражает?

— Ровно такое, каким является это общество: не очень благополучное. Смотрите: после сталинских высоток у нас появились хрущевки. Понятно: мы жили тяжело, не было доступного жилья, многие ютились в бараках и коммуналках, и эту проблему надо было как-то решать. Многие сейчас ругают эти хрущевки: понятно, что они не удовлетворяют нашим современным запросам, а тогда они были колоссально значимы. И отражали состояние общества на тот момент: мы были бедные, мы были очень бедные. Затем через какое-то время появляются другие правители и приходит большой период застоя в экономике, когда в архитектуре ничего не происходило. За редким исключением – когда мы создавали какие-то объекты, знаковые для страны. Мы едем на международную выставку, и нам надо представить такой павильон, чтобы все ахнули. Таким архитектором у нас был, например, Михаил Посохин, его работы восхищали публику за рубежом. Но внутри страны ничего не происходило. При Брежневе из знаковых зданий был построен Кремлевский Дворец съездов – вы в нем были?

 — Да, мне показалось, это просто бетонная коробка и очень неудобно организовано пространство внутри.

— Так и есть. Давайте вернемся еще раньше, в начало ХХ века, годы революции, когда начал зарождаться конструктивизм: появились К. Мельников, братья Веснины, И. Леонидов, Б. Иофан, М. Гинзбург — много интересных архитекторов. Такого прорыва во всем мире не было. Нечто подобное случилось в Германии, после революции 1918 года, когда появилась Школа Баухауза. На этом вот революционном сломе политики, экономики, сознания в России рождается действительно прорывная архитектура, ни на что не похожая, — конструктивизм. Она захватила огромное количество территорий в Европе. Но этот период был очень коротенький: началась Вторая мировая война, и все закончилось: и Баухауз, и наш конструктивизм. Хотя в стране было построено несколько интересных объектов – в Москве, в Харькове, есть и ближе к нам – в Новосибирске. Потом были сталинские высотки, потом хрущевки, потом застой.

Что происходит сейчас? В нашей стране нет какой-то общей национальной идеи – хотя, кажется, это уже несколько пошло звучит. Мы вроде и с коммунистами покончили, и в рыночные отношения стараемся войти. В то же время мы остаемся достаточно бедной страной, хотя у нас появляются нувориши, которые могут себе многое позволить. Наша современная архитектура — это в основном демонстрация личных амбиций и финансовых возможностей: сделайте мне красиво и так, чтобы ни у кого такого не было. Понятно, что я сейчас говорю о крайностях, что в любом деле есть исключения, талантливые вещи, — но это исключения. Сейчас в архитектуре мы нувориши – со всеми этими зданиями-тортами, какими-то башенками и прочими «красивостями».

После брежневских времен, когда не было ничего, кроме панелей, вдруг в распоряжении строителей и архитекторов появились новые материалы: стекло, сталь… Муниципалитет не может себе позволить их использовать – это дорого, а, к примеру, «Ванкорнефть» может. «Красноярскгорпроект» сейчас работает по заказу муниципалитета над детскими садами – в соответствии с материальными возможностями заказчика. Честно сказать – это не очень удобные здания, это не очень красиво, и, по большому счету, это ничем не лучше тех самых хрущевок. Но зато заказ этот решает задачу правительства по удовлетворению потребности  общества — обеспечению населения необходимым количеством детских учреждений.

 — То есть муниципалитет ориентируется на свой кошелек, а заказчики вычурных зданий в большей степени на свой вкус, а не на некие мировые тенденции?

— По сути, так и есть. Приведу один пример. Я являюсь соавтором здания КАТЭКНИИУголь на Стрелке — вместе с Виталием Владимировичем Ореховым, Народным архитектором России. Этот объект очень долго стоял недостроенным. Я не знаю, какое отношение к нему у жителей, но мне кажется, это здание имело свою изюминку – вертолетную площадку, поддерживаемую довольно выразительными консолями. Возможно, это было не шедеврально, но все равно это был некий узнаваемый элемент. И вот здание выкупает человек, у которого свое представление об этом объекте, его внешнем виде. Общего языка мы не нашли. И вместо здания «с изюминкой» на Стрелке появилось здание-унисекс, «стеклянный ящик», который может стоять в любом месте не только Красноярска – в любом городе планеты, хоть в Гонконге, хоть в Абу-Даби.

 — Красноярску порой предъявляют претензии в том, что город не имеет своего лица, хаотично застроен. Но, получается, если музыку заказывают правители и денежные тузы, невозможно создать архитектурно гармоничный город?

— Не соглашусь с тем, что Красноярск – город без лица. Это один из сибирских городов, который очень рано получил генеральный план – еще в XVIII веке, благодаря тобольскому геодезисту П. Моисееву. Если вы посмотрите на центр города, увидите, как он грамотно организован, как идут от Качи к Енисею кварталы-куртины. Центр был очень хорошо и планомерно застроен. Другое дело, что, например, когда во время войны в город эвакуировались заводы и надо было срочно наладить производство, промышленные объекты оказывались не в том месте, в котором должны быть: комбайновый оказался в самом центре, радиозавод, телевизорный и некоторые другие… Была задача строить ближе к коммуникациям – к реке, к железной дороге… И трудно говорить о том, что это был какой-то злонамеренный процесс. Так сложились обстоятельства.

Позже, уже в застойные времена, при Брежневе, стали появляться генеральные планы городов. Последний генплан Красноярска, если правильно помню, был утвержден в 1986 году. Сейчас на дворе 2014-й, произошла смена политического устройства и экономических отношений. И если в то время земля была, условно говоря, ничья, то сейчас каждый кусок земли кому-то принадлежит. Старый генплан в таких условиях бесполезен, разрабатывается новый. И у его создателей сейчас задача архисложная: как зарегулировать город, учитывая, что у каждого земельного участка есть собственник, а у большинства собственников – задача получить с этого участка как можно большую выгоду. Я уверена, что гармоничного генплана мы не получим, хотя при некоторых обстоятельствах приблизиться к нему сможем.

На обсуждении генплана один из выступающих вспоминал, как застраивался Нью-Йорк. Это был маленький городок, где каждый строил жилье по своему разумению. Потом случилась война за независимость, появились отцы-основатели и стали планировать город уже как столицу: с севера на юг будут авеню, с запада на восток – стрит. И если какой-то домик не вписывался в эту сетку, его либо покупали, либо каким-то образом выживали. И за 200 лет (!) центр Нью-Йорка превратился в некую структуру. Я думаю, что если постепенно приводить в порядок генеральный план, который идеализирует транспортную схему, пешеходную, производственную и так далее, то, наверное, должно пройти 200 лет. Я не верю в то, что у генерального плана есть легкое решение.

 — 200 лет? То есть мы не доживем…

— С другой стороны, сейчас в градостроительном департаменте нет органа, который бы мониторил положение генерального плана. Ведь собственник может продать землю, как-то изменить ее статус – жизнь-то течет. И важно, чтобы мы всегда знали: освободился такой-то кусок земли — нужно его сразу зарезервировать под нужды города. Раньше это называлось дежурный план города. Сейчас такого документа нет. И если мы его не создадим, то реализация генерального плана может затянуться на 200 лет, а может вообще никогда не состояться.

Презентовать генплан – отдельная задача: даже мне, специалисту, было сложно разобраться, скажем, в новой транспортной схеме. На слух информацию воспринять трудно, а посмотреть пока нигде нельзя – эти схемы не опубликованы. Поэтому я не могу сказать, хорош новый генплан или плох. Что-то мне понравилось, что-то нет. Но обратной связи пока не предусмотрено: пока нам показали генплан не для того, чтобы выслушивать наши мнения, нам его показали потому, что так положено.

Есть и другая проблема. Существующая нормативная база по строительству изобилует противоречиями: санитарные нормы могут противоречить пожарным, пожарные – строительным… Есть единственный выход – создание местных, региональных норм. Такие есть в Москве и Питере. Они, правда, тоже регулируют не все, но многое. В Красноярском крае таких нормативов нет. А их создание могло бы снять много проблем даже во взаимопонимании между профессионалами.

Возьмем, к примеру, пожар в 25-этажном доме на Шахтеров. У нас в России нет единых норм на строительство вентилируемых фасадов. Имеющиеся документы представляют собой рекомендации, локальные правила, но законодательно зарегулированных норм нет. Поэтому, как мне кажется, при проектировании дома все сделано было по правилам, а дом сгорел.

 

 

 — В чьей власти создать этот норматив?

 

— Это «поляна» региональных властей – Заксобрания и правительства края. Создается документ о формировании комитета по разработке региональных норм – мы и приступаем. Но для этого надо найти средства. Это не просто – сесть и записать. Нужно проанализировать всю имеющуюся нормативную базу, провести действия для уточнения той или иной нормы, провести лабораторные исследования. То есть это большая, дорогостоящая и небыстрая работа группы самых разных специалистов. Но если мы хотим жить в удобном городе, эту работу надо делать.

 – И напоследок — что бы вы хотели пожелать коллегам?

– Очень хочется, чтобы нам, архитекторам, больше доверяли. Это и будет мое пожелание. С праздником, коллеги!

03.jpg 

Сообщения с форума:
сообщений нет

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
На главную >> Архитектура >> Архитектура в России – это деньги и демонстрация личных амбиций
смерть свидетельство о разводе купить аттестат за 11 классов что вы не знаете о диплом ссср